Мне уже давно следовало написать об этом случае, который произошел с моим другом Шерлоком Холмсом и со мной в 1900 году. Но, возможно, что это произошло с нами годом раньше, или, наоборот, годом позже – не могу сказать наверняка - годы берут своё, и я уже не доверяю своей памяти, так как прежде. Ряд причин, которые вам станут понятны, помешали мне включить этот случай в сборник рассказов о Холмсе. Но теперь, оставшись один на один со своими воспоминаниями, я могу, без опасения причинить кому-либо боль, отдать должное справедливости, и рассказать всё как было.

Хорошо помню, что это было зимой. Ясных дней почти не было. Иногда шёл снег, который, выпав утром, к вечеру неизменно превращался в грязь. Холодный пронизывающий ветер разгуливал по улицам Лондона и заставлял случайных прохожих, вышедших без дела из дома на улицу, изменять принятому решению, возвращаться домой или сворачивать в ближайший бар – чтобы согреться. Я же, слегка покачиваясь в кресле, сидел и смотрел то на огонь, пылающий в камине, то на своего друга, Шерлока Холмса, набивавшего табаком свою любимую эпиковую трубку.

Вот уже целый месяц, как не один день не отличался от предыдущего. Я мог точно сказать, что мы делали вчера, в прошлое воскресение и три недели назад – потому что ничего не менялось: мы курили, читали газеты, играли в карты или просто спорили о вреде кокаина. Иногда я даже предпочитал уйти, чтобы не видеть, как холодная игла шприца находила вену и несла так необходимую ему дозу морфия. Это требовалось гениальному мозгу, требовалось каждый день. Реальное дело, сложнейшая задача или запутанный случай могли заменить эти искусственные стимуляторы, но их не было – инспектор Лейстред держал нас на «голодном пайке» потому что сам отошёл от дел – он был в отпуске. Частным образом к нам тоже никто не обращался. Миссис Хадсон заходила лишь для того, чтобы принести корреспонденцию и сделать замечание о том, как мы накурили.

Видя, как Холмс поглядывает в сторону шприца, я не выдержал и сказал:

- Холмс, вас погубят наркотики!

Видно было, что мои слова попали в болевую точку, в старую душевную рану моего друга, они заставили его вздохнуть, напрячься, но не дрогнуть, а через секунду он ответил выстрелом в мою сторону:

- Да, очень может быть, а вас, мой друг, погубят женщины!

- Что вы такое говорите? – спросил я, изобразив удивление.

- Я говорю лишь то, что вижу и чему пытаюсь дать объяснение. – ответил Холмс, - я использую мой метод дедукции на вас.

- И делаете неверное предположение!

- Нет, мой друг, - не согласился Холмс, - факты вас разоблачают!

- Не может быть! И какие же?

- Вчера вечером я послал за вами, поскольку хотел перекинуться в бридж, но ваша жена ответила, что вы отправились по срочному вызову к пациенту, в Баркинглевел, если не ошибаюсь?

- Не ошибаетесь.

- Сегодня утром вы, минуя свой дом, пришли прямо ко мне, в хорошем настроении, пытались шутить и вместе с вашим появлением, в этой комнате появился знакомый запах – запах коньяка.

- Что же тут удивительного? Мой пациент поправился, и мы позавтракали, выпив за его здоровье одну рюмочку.

Шерлок Холмс испытующе посмотрел на меня.

- Две! Да, две рюмочки и потом ещё одну – на дорожку.

- Но если вы повернёте голову вправо, вот как сейчас, то на воротнике вашей рубашки становиться заметным красное пятнышко, а выбриты вы без царапинки. Это помада Ватсон! К тому же в Баркинглевел каменистая почва, а вы изволили принести на своих ботинках кусочки белой глины, которая есть только в одном районе Лондона…

- Холмс!

- И ещё мне кажется, что у вашего пациента или, точнее пациентки, голубые глаза, рост 165 сантиметров, двухэтажный особняк, не дурное наследство, она обращалась к нам за помощью два месяца назад и зовут её…

- Холмс! Чёрт бы побрал вас с вашей дедукцией! Скажите лучше, где у вас ванна или дайте мне новую рубашку!

Через пятнадцать минут я сидел в новой рубашке, а Холмс, приняв очередную дозу наркотика, покуривал трубку.

- Эх, если бы появилось, хоть какое-нибудь стоящее дельце, я бы сорвался и поехал немедленно, хоть на край света! – сказал Холмс и глубоко вздохнул.

- А я бы составил вам компанию!

В эту минуту послышались размеренные старушечьи шаги и, держа в руках поднос, в комнату к нам вошла миссис Хадсон.

- Ваша почта, сэр! Только что принесли. По-моему из-за границы. - Сказала она и ушла.

- Она права, Ватсон, - сказал Холмс, держа в руках конверт. – Действительно из-за границы! Подумать только куда дошла о нас слава благодаря вашим рассказам!

- Благодаря вашим расследованиям!

Холмс быстро вскрыл конверт, бегло пробежал письмо и сказал:

- Нас приглашает полицейское управление Санкт-Петербурга. У них там какое-то сложное дело и конфиденциальное, причём на столько, что они не рискнули передать его на бумаге. Нам обещают вознаграждение даже в случае неудачи! Да я им сам готов приплатить, если дело окажется интересным! Ватсон, вы как?

- Вы ещё спрашиваете! Я всегда готов оказать вам посильную помощь и, потом, мне нужно разобраться с вопросами личного порядка на холодную голову и взглянув на них откуда-нибудь из далека!

- Санкт-Петербург вам для этого подойдёт?

- Да, да! Тысячу раз да! Едем!..

Через час мы уже сидели в кэбе, везущем нас на Лондонский железнодорожный вокзал, а ещё через час за окнами двухместного купе, билеты в который я взял, перрон тронулся, окутался белой дымкой, замелькал столбами и остался где-то далеко позади.

Дорога заняла без малого двое суток. Мы покупали газеты и выискивали в них всё, что касалось России, но ничего, кроме политики в них не было и не удивительно – дело то было конфиденциальное! Мы прибыли в Санкт-Петербург, который нас сразу же поразил обилием снега. Такого количества снега я не видел нигде, разве что в горах Афганистана, но чтобы в городе! Это я видел впервые! Люди ходили в шубах, в меховых шапках и воротниках, а у некоторых на ногах была обувь из толстого и грубого материала, которую они называли валенками. Я прикупил себе экземпляр на память.

Взяв извозчика, мы отправились в полицейское управление. Перед входом стоял часовой и казался выше самого себя из-за шапки и снега, который на этой шапке лежал в виде небольшого сугроба, скопившегося за время несения службы. Мы поздоровались и представились. Часовой встрепенулся, сугроб с его шапки упал и он ответил:

- Виноват! Не могу знать! Языкам не обучены!

Я хорошо запомнил эти слова на русском языке, потому что произносил он их раз сто в одной и той же последовательности - всякий раз как мы представлялись и делали попытку его обойти. Но он сжимал винтовку, загораживал нам дорогу и повторял одно и тоже:

- Виноват! Не могу знать! Языкам не обучены!

В то же самое время другие люди и заходили в это здание и выходили из него совершенно беспрепятственно, лишь только подмигнув ему. По-видимому, он всех их знал лично.

Мы подмигнули тоже и, разделившись на два «отряда» решили обойти его с двух сторон одновременно! И он, оценив наш манёвр и своё положение, испустил дикий вопль, отступил назад и выстрелил в воздух! Мы чуть не упали замертво. Стаи ворон разом поднялись в воздух и наполнили всю близлежащую округу своими криками. А часовой без запинки отчеканил:

- Виноват! Не могу знать! Языкам не обучены!

Тут на выстрел выбежало несколько человек, схватили нас под руки и буквально внесли в здание, куда собственно, мы и стремились попасть.

Нас завели в какое-то подвальное помещение. Задавали множество вопросов, трясли перед нашими лицами кулаками и протягивали чистые листы с чернильницей и пером, показывали пальцами на портрет царя, который на портрете мне показался ехидно улыбающимся и чем-то несказанно довольным. Нам что-то говорили ещё, но что именно я запомнить не мог, поскольку русским языком не владел. Наконец, через час отыскался один переводчик, который попытался вступить с нами в переговоры с Божьей помощью и с помощью словаря, причем по всему было видно, что на второе он надеялся явно меньше!

- Вы террористы? Бомбы при вас?

- Нет, бомбы придут следующим поездом! – попытался я пошутить, но тут же пожалел об этом, поскольку секретарь это внёс в протокол.

- Кто ваши сообщники?

Лондонское управление полиции! – спокойно ответил Шерлок Холмс и невозмутимо продолжил, представившись и предъявив конверт.

- Вот эта печать, надеюсь, ваша? – сказал он и ввёл их в курс дела.

Все, включая и печать, оказалось фальшивкой! Нас никто не приглашал. Всё это было обманом! Мой друг не выдержал и прямо в кэбе поставил себе двойную дозу. Никто не мог предположить такого поворота событий! Сказать, что Шерлок Холмс был разъярен, значит не сказать ничего! Мы возвращались молча и каждому из нас хотелось провалиться сквозь землю, лишь бы не глядеть другому в глаза. Прибыв в Лондон, мы всё же вместе отправились на Бейкер-стрит, прикупив по дороге две бутылки виски. Но это ещё было не всё! У входа в наш дом стоял полицейский и прямо на ступеньках нас встретил Лейстред.

- Хорошенькое дельце! – сказал он, - преступники сами идут с повинной!

Когда мы вошли в свою комнату, всё сразу стало понятным. Какой-то злоумышленник прислал миссис Хадсон телеграмму с просьбой приехать к больной сестре. Конечно же это тоже не соответствовало действительности. А когда она вернулась, её взору предстало то, что теперь видели и мы сами – в комнате царил хаос. Некоторые вещи были разбросаны, повсюду валялись бумаги, но больше всего нас удручало то, что многих вещей мы не досчитались! Их выкрали! Наша одежда, стол, кресла, картотека преступников, микроскоп, парики – всё бесследно исчезло! Слава Богу, что скрипка, на которой так любил играть Холмс, злоумышленникам не досталась – незадолго до нашего отъезда моя супруга решила заняться музыкой, и Холмс одолжил ей на время свою любимую скрипку. Я вернул её Холмсу в тот же день. Все вопросы относительно нас у инспектора Лейстреда были сняты и мы покинули Шерлока Холмса, оставив его одного – по его просьбе.

А когда вечером мы с женой прогуливались под окнами его дома, из его окна до нашего слуха доносились звуки скрипки, то звучащие печально и тихо, то вдруг поднимающиеся на головокружительную высоту, замирающие и стремительно падающие на самые низкие ноты.

Ещё долго Шерлок Холмс не мог прийти в себя и преступление так и осталось не раскрытым. А я никогда не осмеливался заговаривать с ним на эту тему. Зато помню хорошо, как он смотрел на миссис Хадсон, приносящую очередной поднос со словами: «Ваша почта, сэр!». И как нервная судорога передёргивала всё его тело всякий раз, когда кто-нибудь из гостей неосмотрительно заговаривал о России и о загадочной русской душе!

Шерлок Холмс славился не только своим знаменитым встречным ударом в челюсть – он ещё и умел хорошо держать чужие удары! И он выдержал. Ведь он столкнулся не с преступлением, а с коварством и обманом, где метод дедукции оказался бессилен! А позже последовали ещё целый ряд знаменитых историй и расследований, где преступникам он не оставил и шанса и которые я отразил в своих воспоминаниях и рассказах.

Теперь, по заверениям моих друзей, на престижных аукционах можно встретить то одни, то другие из пропавших вещей, но я не большой любитель антиквариата и скорей сам таковым являюсь.

Вот такая история произошла со мной и с моим другом Шерлоком Холмсом, или... могла произойти. Ведь, как я уже сказал, я стал слаб на память и некоторые события, имевшие место в действительности, мне кажутся невероятными, а те в которых я не сомневаюсь и которые я вспоминаю ясно и чётко, у моих знакомых почему-то вызывают удивление! Но от чего происходит так – я не знаю!

Вот и сейчас, стоит мне лишь закрыть глаза, как я ясно вижу, словно это было вчера, и Санкт-Петербург, с его заснеженными улицами, и портрет царя, и простодушные лица людей, ничего не понимающие на английском!