В один из солнечных и по настоящему морозных дней января, ближе к полудню, на окраине Москвы, в сером и неприметном каменном пятиэтажном доме, лежа в своей кровати, проснулся агент иностранной разведки Йозев Борунский: в поту, без одеяла, и испуганно огляделся по сторонам.

Призрачные видения исчезнувшего сна ещё стояли перед его глазами: всё это были люди в военной форме, улыбающиеся друг другу, тыкающие в него пальцами и говорящие: «Ну, что? Попался братец?». Затем все они расступились, и, с чьим-то громким окриком, в комнату вошла наряженная в парики и мантии троица. Председательствующий призвал всех к порядку, а судья встал и огласил приговор, вернее хотел огласить, но вместо этого минут пять кашлял, чихал, утёр нос платком, хорошенько в него высморкался и перед тем, как снова начать кашлять, успел сказать:

- Буду краток. Казнить мерзавца!

Раздались аплодисменты, и в комнату вошёл палач. Покачивая топором в руках, он подошёл к кровати и, размахнувшись, занёс топор над головой…

Такой ужасный сон и заставил Йозефа Борунского проснуться. С четверть часа он раздумывал над ним. Какая-то беспредельная тоска и предчувствие чего-то плохого сжимали его сердце. Но мало-помалу он овладел собой и вскоре уже стоял против зеркала, брился и сам себе говорил: «Вот уже пять лет, как ты живёшь в России. КГБ уже давно развалилось и твоей деятельности ничего не угрожает.»

И действительно. Он жил как у Христа за пазухой и катался как сыр в масле. Секретные шифровки, конспирация и такие понятия как «хвост» для него больше не существовали. Он ими пренебрегал и действовал нагло и дерзко. Для своих донесений и секретной переписки он использовал обычную Российскую почту! Он перестал бояться окончательно после того, как, хорошенько нализавшись в кабачке «У Макса», забрался на стол и с трудом удерживаясь на нём, сказал:

- Господа, честь имею представиться, я – свинья! Пардон, нет, я – агент иностранной разведки! Впрочем, это одно и тоже!

Наутро он вспомнил об этом с ужасом, но никто за ним не пришёл! Это укрепило его в собственной безнаказанности. И сегодня он ждал письмо от своего осведомителя – дантиста Забойского. – тот не только заглядывал в раскрытые рты пациентам – он ещё умело расспрашивал их, и не только о болезнях, и выведывал у нужных людей нужную информацию.

А в это время в доме напротив Иван Сергеевич Шабутько старательно заклеивал очередной конверт. В своём рту и на языке он уже давно ощущал приторный вкус канцелярского клея – ведь за сегодня это был его трёхсотый конверт! К тому же, из-за всего этого он страдал ещё и запором – клей был качественный и своё дело делал.

Иван Сергеевич рассылал анонимки и уже давно. Сначала он писал только тем, кого знал лично и знал, какие грехи за ними водились. Он засыпал их анонимками с угрозами «рассказать обо всём, кому следует», а в конце предлагал «бескровный вариант» - переслать такую-то сумму, на такой-то счёт и «забыть обо всём». И тем приходилось раскошеливаться.

Но постепенно круг его знакомых – потенциальных жертв, сузился, истощился и иссяк, в то время как аппетит Ивана Сергеевича только разыгрался и потребности возросли. Ему непременно захотелось иметь дачу, машину и любовницу, причём, не одну. И раздумывая над осуществлением своей мечты, он нашёл способ, позволяющий добиться желаемого.

Успех рассылок анонимок, его скрупулёзный анализ, привёл к верному выводу, что все мы, за редким исключением, ведём жизнь не совсем ангельскую, и что многим из нас есть что скрывать, и чтобы это и дальше оставалось секретом, кое-кто согласен заплатить. С той поры Иван Сергеевич перестал искать конкретную жертву, а стал рассылать анонимки во все концы необъятной родины, указывая в адресе: «улица Ленина 10 кв 5.». И такой адрес находился всюду. Улицы Ленина были во всех городах. Двадцать пять процентов адреса́тов непременно пересылала требуемые деньги на указанный счёт в банке, клюнув на многотиражные анонимки, в которых даже не было фамилии жертвы, а лишь было написано: «Мне всё известно! Ваше дело пропащее!»…

Йозев Борунский едва успел добриться и вытереться полотенцем, как в его дверь постучали и вручили конверт. Письмо начиналось словами: «Мне всё известно, ваше дело пропащее…». Почти забытые видения исчезнувшего сна вновь вспомнились ему… Палач снова занёс свой топор…

Йозев Борунский зажмурился, тяжело вздохнул и, наскоро позавтракав и, выпив чаю, вышел из дому и… сдался властям.