Как и обещал ранее, я выкладываю на сайте фотографии двух «нехороших квартир». В одной из них мы прожили с женой несколько лет, в другой - живём сейчас, а заодно размещу пару фотографий улицы Вильямса – одной из центральных улиц Гайвы, отдалённого микрорайона города Перми, где и разместились дома с этими квартирами.
Сегодня она хороша, вся в зелени, в шуме проезжающих мимо машин, и в солнечном свете.
Когда её ещё запечатлеть на камеру телефона, если не сейчас? Ведь сегодня: и погода хорошая и я в отпуске. Нашлись свободные двадцать минут.
Вот она улица Вильямса, названная по имени Васи́лия Ро́бертовича Ви́льямса - русского и советского почвоведа-агронома.
Русский он или нет, я, в отличие от википедии, доподлинно не знаю, но советским он был целых 22 года из 76 лет жизни и являлся не только известным учёным, академиком Академии наук, но и депутатом Моссовета и Верховного Совета СССР и лауреатом премии им. В. И. Ленина
Ну, разве не хороша она летним днём? Хороша! И ещё как хороша! И зелени в ней предостаточно и магазинов, правда часть из них закрыта – коронавирус, однако…
Если по ней подняться вверх и свернуть за 37-м домом налево, то взору представятся ворота, покосившиеся в силу разных причин, но всё ещё справляющиеся со своей главной задачей – не пропускать никого лишнего…
Но, как видите, их совсем нетрудно обойти и слева и справа, что мы и сделаем… И пройдя 50 метров, окажемся у дома, в котором на пятом этаже, в двухкомнатной брежневке (а может хрущёвке) мы прожили несколько лет.
Вот так этот дом выглядит с улицы Вильямса.
И вот в верхнем правом углу его, на 5-ом этаже и разместилась первая «нехорошая» квартира.
Её балкон по-прежнему не застеклён. А окно маленькой комнаты, как и в прошлые годы, чернеет старыми деревянными рамами, на фоне окруживших его со всех сторон, новеньких, белых и пластиковых.
Обойдя этот дом справа, и зайдя со двора, мы окажемся у первого подъезда...
И, войдя в него, (подъездная дверь, за редким исключением, почти всегда открыта), еще не поднявшись на ступеньки, на первом же этаже, увидим настенные росписи неизвестных художников, почти как на стенах булгаковского дома-музея.
Но местная живопись не пропитана духом романа великого писателя, а… я даже затрудняюсь описать этот рисунок… Часть его уничтожена, мы это видим по двум размазанным пятнам. Но кем? И почему? Рукой ли самого художника или его недоброжелателями, неизвестно. Также непонятен и замысел его: в центре какой-то шар, быть может, земной, а снизу и по бокам – два лепестка. Над шаром что-то отдалённо напоминающее птицу с тремя крыльями. Хотя, возможно, это не крылья, а её хвост, возможно, она наклонилась, задрав хвост кверху, и клюёт жирного червячка, совсем не думая о том, что выглядит неприлично, и что заходящий в подъезд человек, невольно заглядывает и ей под хвост, а это признак дурного воспитания.
Всё это вместе взятое вполне смахивает на герб, но чей это герб и что нарисовано справа от него – понять невозможно.
Между первым и вторым этажами у окна лежит коробка боковой надписью «Для ненужных газет».
Она пуста. Толи газет «ненужных» нет, толи я пришёл не вовремя.
Пройдёмте выше. И, оглядываясь по сторонам, вы заметите, что в доме проведён интернет.
А ремонт – нет!
Поднимайтесь выше, пока лестница не закончиться и пока не увидите над собой чердачный люк. Не подходите близко – из его щелей постоянно что-то сыпется на голову. Перед вами четыре чёрных двери. Вторая слева – та самая, ведущая в «нехорошую» квартиру.
Замок в ней, вроде бы, старый, тот самый, который мы открывали хозяйским ключом. Квартиру мы снимали.
Открыть вам её я не могу, потому как и ключ я вернул хозяйке, и теперь там живут совсем другие люди.
Взамен этого я расскажу вам одну историю, случившуюся у дверей.
Укладываясь спать в один из вечеров, не припомню точно, когда и было это, я не предполагал, что... не предполагал... В общем, появился запах. Сначала я думал, что на кухне что-то протухло. Обследовал мусорное ведро, другие места. Причина не находилась, а запах усиливался. Я искал источник, но найти не мог. Проходя по коридору квартиры из комнаты на кухню и в противоположном направлении, я ловил носом этот запах, отчётливо, уверенно, но доходя до кухни или комнаты, терял! Возвращался обратно, опять ловил, и опять терял! Я ничего не мог понять до той поры, пока не решил открыть входную дверь. Открыл замок, толкнул дверь, но она не сдвинулась, ещё толкнул, уперся двумя руками… И только тогда она стала открываться, заворчала и … засквернословила! Под ней лежал бомж, и я нарушил его сон.
Но самое интересное, конечно, происходило по ту сторону дверей! Но, повторюсь ещё раз, об этом я пока не готов рассказывать. О причинах упоминал. Я хочу рассказать… Это входит в мои планы… И я расскажу, обязательно расскажу, если только «Аннушка» или кто-либо другой, не внесёт в мои планы изменений. И не сейчас…
Это очень личное. Признание в том, что творилась в этой квартире нанесут вред и мне и моим близким. И так про меня говорят невесть что. И хоть я уже не школьник, но всё же чувствителен к насмешкам других, к разговорам за спиной. Нам приходится работать в коллективе, где… Нет, не обо всём я готов пока говорить, и не до конца.
Помните, как о подобном писал Марк Твен? Вот его строки:
"Я пишу эту Автобиографию и помню все время, что держу речь из могилы. Это действительно так; книга выйдет в свет, когда меня не будет в живых.
Я предпочитаю вести разговор после смерти по весьма серьезной причине: держа речь из могилы, я могу быть до конца откровенен. Человек берется за книгу, в которой намерен рассказать о личной стороне своей жизни, но одна только мысль, что эту книгу будут читать, пока он живет на земле, замкнет человеку уста и помешает быть искренним, до конца откровенным. Никакие усилия ему не помогут, он вынужден будет признать, что поставил перед собой непосильную задачу. Самое искреннее, и самое свободное, и самое личное произведение человеческого ума и сердца - письмо с признанием в любви. Пишущий твердо знает, что никто посторонний не увидит его письма, и это дает ему безграничную смелость в выражении своих чувств. Порою случается, что обманутая девушка обращается в суд, и любовные письма становятся достоянием гласности. Когда автор такого письма видит его в печати, он испытывает невыносимое чувство неловкости. Он понимает, что никогда и ни за что не раскрыл бы так сердце, если бы знал, что пишет для посторонних. В письме нет ничего, что его бы позорило, ни единого слова, которое можно счесть неискренним, лживым, но все равно - он никогда не позволил бы себе такой откровенности, если бы знал, что письмо попадет в печать.
И мне показалось, что я тоже смогу писать без преград, откровенно, свободно - как пишут признание в любви - если буду уверен, что никто посторонний не увидит, что я написал, до той самой поры, пока я не лягу в могилу, бесчувственный и равнодушный."
Я испытываю такие же чувства, что испытывал автор того письма. Я знаю, что в моих словах нет ничего, кроме правды, что они искренны, что моими попытками рассказать о тех событиях, движет лишь стремление предупредить, что тот мир существует, желание рассказать правду, поделиться ей. Но останавливает предчувствие оказаться и непонятым и осмеянным.
Поэтому, я, скорее всего, поделюсь этим не публично, встав на табуретку и, приложив руки ко рту, прокричав на весь интернет, а только тем, кто готов будет меня услышать, тем, кто поддержит меня в моём желании, кто окажет мне помощь и в жизни и в написании романа. А помощь требуется, хоть говорить мне об этом неловко и стыдно.
Помочь можно здесь, а можно пройти мимо.
А вот и наше новое временное жильё.
Почему временное? Да потому что съёмное. Теперь у нас однокомнатная квартира на восьмом этаже. Дом новый, в квартире никто не жил, и год в ней не было никакой чертовщины. Мы были рады этому, но, увы, она тоже «нехорошая»…
А Гайва – хороша, и душа моя к ней прикипела, ведь в ней есть… Нет, на сегодня хватит рассказывать.
P.S. Да, у меня к вам просьба – не беспокойте новых хозяев «нехорошей» квартиры по улице Вильямса. Я заглянул к ним как то, спросил про оставленный нами шнек от мясорубки и спросил, не происходит ли у них что-нибудь странного и необычного в квартире? На мня посмотрели как на умалишённого и быстро закрыли дверь.
Виталий Ашаев
Внимание!
Копирование и любое использование материалов этого сайта без согласия автора запрещены.
Если две первые главы романа вам понравились и у вас есть желание прочесть ещё, читайте. Эта ссылка перенесёт вас к третьей главе. А верхнее меню поможет отыскать другие мои… Как бы выразиться правильнее… Попытками писать… Когда возникало желание… Да, вот так будет точнее и правильнее.
Я не знаю, чей это профиль, но точно – не мой. Мой, мне кажется, будет похуже. И, кроме того, я не ищу публичности, и выставлять напоказ свои фото не спешу. Да и, наверное, потребности такой пока ни у кого нет. Но если кому-то интересен я сам… Заходите…
Это клуб, где каждый может высказать свою точку зрения о «случайностях» и «не случайностях» в нашей жизни, рассказать о необъяснимых случаях, произошедших с вами или с вашими знакомыми, или узнать о них от других. Таких случаев немало, но не каждый рассказывает о них, боясь быть высмеянным. Здесь никто смеяться не будет. Заходите!
Прочитывая черновики романа, я задаюсь вопросом – напишу ли я его? Смогу ли? Хватит ли времени? И часто отвечаю на вопрос отрицательно. Потому и создал этот раздел.
Я - самый обычный человек и, встретившись со мной на улице, вы пройдёте мимо, ну, если я вам наступлю на ногу, вы, конечно, задержитесь и заговорите со мной, но и тогда не увидите во мне ничего необычного. Я извинюсь и пройду мимо. И это к лучшему. Привлекать к себе внимание я не люблю. Где можно со мной встретиться? Где угодно, к примеру, на патриарших прудах, но когда я буду там, и буду ли вообще, я не знаю. А побывать там ещё разок хочется.
